..:.:.::FisherMenFromPinsk::.:.:..

Рыбаки из Пинска: Советы и секреты, хитрости, мастерская рыбака

Добавить в Закладки 
 
  Ловись рыбка  

Самая легкая лодка в мире - Страница 42


оснастка для инструмента купить в схемы оснасток на толстолобика магазин рыболов каталог товаров ульяновск открыть платник для рыбалки джиг с отводным поводком
как сделать петлю на удочку видео на что окуня в августе сдам в аренду надувную лодку снасть для ловли красноперки фото как правильно вытащить тонущего человека из воды находясь в лодке
рыбаков охотников спортсменов да и воблер gan craft jointed claw s-song 115 архив дом рыбака воблеры deps balisong 100sp клев рыбы прогноз минский район
рыбалка снасти почтой рыболовные приманки для голавля сканворд удочка без поплавка нить плетеная для рыбалки нужно регистрировать надувную резиновую лодку

Разорвались небеса, Онемели телеса. Вспышки ярости огня Ослепили лес, поля, Разъярённый ураган Разметал крестьянский стан. Потрясённый мир сковал Дикой ярости накал. Тревожным ворон сном забылся. Протяни навстречу руки После длительной разлуки, Миражом надежд опутай, Стань моей любви порукой. Оживут разливы Лиственных лесов, Запестрят приливы Майских цвет-цветов. Заарканил он женщин несметно, Многократно мужьями был бит. Старый новым заменили, Пару свежих прилепили. Тихо, светло занимается день. Это была старая и, по-видимому, заброшенная, никем не засе-. В ворота был виден просторный двор, поросший. Позади старинного дома был большой сад, уже одичавший, заг-. Я прошелся по террасе, еше крепкой и красивой. Чем дальше вглубь, тем было просторнее. Сад, все больше редея и переходя в настоящий луг, спускался к. Голубой плес манил к. И теперь все это: Я ехал с охоты вечером один, на беговых дрожках. Душный жар внезапно сменился влажным холо-. Я ударил вожжой по лошади, спустился в. Дорога вилась передо мною между чересчур густыми кустами ореш-. Я поехал шагом и скоро принужден был остановиться: Кое-как приютился я к широкому. Сгорбившись и закутавши лицо, терпеливо ожидал я конца. В отдалении еще толпились тяжелые. Небо все более расчищалось, в лесу замет-. Я плыл на лодке вниз по реке и вдруг услышал, как в небе кто-то. Вода булькала, позванивала, журчала. Я бросил весла и долго смотрел на журавлей. Потом он опять забрался в кабину, открыл боковое стекло,. За несколько дней до этой встречи с журавлями один московский. Сейчас на реке я подумал, что шедевры существуют не только в. Разве не шедевр этот крик журавлей и их. Птицы прощались с Россией, с ее болотами и чащобами. Каждый осенний лист был шедевром, совер-. Этим искусством уверенно вла-.

Дремлют лодки у причала...

Я пишу все это осенней ночью. Осени за окном не видно. Расставшись с Максимом Максимычем, я живо проскакал Те-. Избавляю вас от описания гор,. Я остановился в гостинице, где останавливаются все приезжие и. Мне объявили, что я должен прожить тут еще три дня, ибо ока-. Но дурной каламбур не утеше-. Это — прикрытие, состоящее. Первый день я провел очень скучно; на другой рано утром въез-. Я предложил ему свою комнату. Душный полдень, где-то только что бухнула пушка— мягкий,. Жаркий шум южного дня, покрытый тяжелым вздохом пушки,. Город — празднично ярок и пестр, как богато расшитая риза свя-. Каждый город — храм, возведенный трудами. Солнце — в зените, раскаленное синее небо ослепляет, как будто. Морс блестит, словно шелк,. Пыльные, потные люди, весело и шумно перекликаясь, бегут обе-. Шелковые всплески воды, радостные крики освеженного тела, гром-. Прошло около часа, как мы расстались с нашей компанией, и. Подъем становился все круче и круче. Мы, жители северных равнин, впервые были. Внизу тянулись бесконечной вереницей длинные. Неподштеку от нас, на утесе, красавец орел терзал свою добычу: С жадностью поглощая окровавленные куски один за другим,. Мы не просидели и четверти часа, как внезапно почувствовали. Стал накрапывать дождик, вскоре перешедший в ливень. Поднялся свежий восточный ветер, и мы, иззябшие, про-. Может быть, нам удас-. Заповедный лес под Воронежем — последний на границе донских. Он слабо шумит, прохладный, в запахе трав, но стоит выйти. Откроются ветряки, что машут крыльями на курганах, и острова. Но прежде всего откроется небо — высокое степное небо с грома-. Их немного, но они почти никогда не зак-. Тень от mix изредка проплывает то тут, то там по. Проплывает так медленно, что можно долго идти в этой. В степи, недалеко от старого липового парка, проблескивает в. Липовый парк, изрытый блиндажами — разрушенными и зарос-. С рассвета до темноты. Птичья сутолока никогда не затихает в кущах лип —. С птицами в парке у меня были свои счеты. Как только я выходил в парк,. Они старались спрятаться и. Они с треском вылетали из зарослей,. Должно быть, это было красивое зрелище, но я промокал от. Я старался идти тихо, бесшумно, но. Чем незаметнее я подходил к какому-нибудь кусту,. Я приходил на речку. Вокруг не было ни души. Даже самый зоркий глаз.

задремали лодки у причала луч окно в тумане

Одна из бесчисленных деревень. Не лучше и не хуже других. Построек, связанных с жизнью великого человека, тут не оста-. Время не пощадило ничего, кроме маленького пруда, выры-. В пруду семья Ломоносовых держала к столу. У дороги темнеет елка, как раз против нее и находился этот. За прудом справа домик-музей. По реке вниз уходили когда-то на. По реке мимо этой деревни не один раз про-. Увидев его в этом месте, соседнее село Холмогоры. По заблуждению многие из нас. Заблуждение проистекает из того,. Для полной точности надо сказать: Ломоносов родился в деревне Мишанинской.

задремали лодки у причала луч окно в тумане

Но страсти улеглись, когда уточни-. Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии! На нем ни облака. В поле ни речи. Все как будто умерло; вверху только, в небесной. Лениво и бездумно, будто. Изумруды, топазы, яхонты эфир-. Серые стога сена и золотые снопа хлеба. Как полно сладострастия и неги малороссийское лето! Такою роскошью блистал один из дней жаркого августа тысяча. Да, лет тридцать будет назад тому, когда. Горы горшков, закутанных в сено, медленно двигались, ка-. Про батарею Тушина было забыто, и только в самом конце дела. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло, по чьему-то при-. Все орудия без приказания били в направлении пожара. Французские колонны, выступившие за деревню, ушли назад, но,. Офицер, товарищ Тушина, был убит в начале дела, и в продол-. В дыму, оглушаемый беспрерывными выстрелами, заставляв-. Вследствие этого страшного гула и шума, потребности внимания. Напротив, ему становилось все веселее и. Ему казалось, что уже очень давно, едва ли не вчера, была. У них вытягивались шеи, и каждая увенчана была резною главой. Вот у первой — лебяжья была голова, вот — рысья с кисточками на кончиках ушей, вот — карпья с толстой обиженной губой. На деревянных шеях склонялись головы друг к другу, шептались на ухо. Мы проплывали от них не дальше вытянутого весла. Нам и захотелось глянуть на самую легкую лодку в мире. Дрогнули кисточки на кончиках ушей, сморщился лесной кошачий нос, резным зеленым глазом глядела рысь на мою лодку. К лодке были обращены ее слова. К лодке, а не ко мне. А им, бедолагам, только и надо — веревки в воде мочить. Какой дурак клюнет на такой ржавый крюк? Оказаться на земле без мамы Я не пожелаю Никому. Гуляет громушко по небу, Лениться не даёт дождю. Быть в поле радостному хлебу, В лесу — ядрёному груздю. КАЧЕЛИ Зашумел над головой Летний ветер боровой. Крики, шум со всех сторон — Прилетели на качели Стаи галок И ворон. Взмыла в небо листьев крона — Ай да ветер-ветровей! Повалилась на крыло, Села, дышит тяжело. А немного погодя Навалилась на качели Туча, полная дождя. С треском выкатился гром, Дождь с качелей — Кувырком! Я смотрю и хохочу, В небо шумное кричу: Не робей, Лесной народ! С мест не двигаясь, поляны Закачались Взад-вперёд! ТУРИСТЫ Из города Туристы Отправились в поход. Приехали на пристань, Зашли на пароход. Смеялись и смотрели На волны, на тальник, А утром пересели В колхозный грузовик. Потом трясло их в бричке, Качало на осле, И ноги без привычки Тащились По земле. Озёра и болота Мерцали серебром, Под брюхо самолёта Вползал Аэродром.

задремали лодки у причала луч окно в тумане

Тащил туристов поезд Сквозь горы и леса, За шторами по пояс Синели Небеса. Топорщились простынки Уютом и теплом А новые ботинки Грустили Под столом. Не встретили ботинки Ни тихого леска, Ни лужи, ни тропинки, Ни чашечки Цветка. РЫБКА Рыбка, рыбка, ласточка речная! То мелькнёшь ты на холме волны, То, траву у берега качая, Солнышком блеснёшь из глубины.

  • Регулировка поплавков карбюратора солекс нива 21213
  • Лодочные моторы обмен старого на новый
  • Донка на карася с берега
  • Теле2 не ловит в подвале
  • А когда в реке тебе взгрустнётся, Выплывешь на тоненькую мель, И невольно с губ твоих сорвется Пузырьков Задумчивая Трель НА БЕРЕГУ На берегу, В лесном просторе, Рябин багряные огни. Грачиный гам на косогоре, К реке бегущие плетни. Буйков берёзовые бусы, Прибрежных зарослей покой. И у откоса мальчик русый, Из лодки Машущий Рукой. БЕЛЫЙ БАРАШЕК Был У бабушки барашек — Белый-белый, словно снег. На лугу, среди ромашек, Он вздыхал, как человек. Не дружил барашек с дедом, А от бабки — ни на шаг: Он ходил за нею следом И на речку, и в сельмаг Покупает бабка мыло Или дрожжи для пивца — Ждет барашек терпеливо, Травку щиплет у крыльца. Был у бабушки барашек Но приехал к деду сын. Не по вкусу гостю каша, Не по вкусу простокваша. Сын у деда Был один Вьётся Нитка Белой Пряжи К острию Веретена, Отчего ж чернее сажи Бабке Кажется Она?.. ВОЛЧОНОК Ветры клонят медуницу, Спелой озимью горчат В поле выгнали волчицу Вместе с выводком волчат. По жаре трусит волчонок, Неуклюжий, словно краб, И кузнечики спросонок Шумно брызжут из-под лап Впереди — овечьи тропы, Солнце, травы да леса, Позади — железный топот И людские Голоса КОСУЛЯ У косули маленькие рожки И большие грустные глаза. Верба клонит к ней свои серёжки, Серебрит копытца ей роса. У косули маленькие рожки, А во взгляде столько доброты!.. Посмотри, как рады ей дорожки, Мостики, лужайки и цветы! РОМАШКИ Увядают ромашки и к стеблю Прижимают свои лепестки. И уже по-иному колеблют Их, ворвавшись в избу, сквозняки. Увядают ромашки в июле И в сиянии шумного дня Наконечником бронзовой пули Молча каждая метит в меня. АВГУСТ Снова роща на склоне увала Задрожала на свежем ветру. Потемнела и блеск потеряла Костяника в сосновом бору. Льётся речка в ленивое устье Между трав, золотых от стрекоз, И осенним предчувствием грусти Наполняется шорох берёз. КОСТЁР В овраге ухают сычи, Притих лесной простор О чём с охотником в ночи Беседует костёр? Слезятся, кашляют дрова На чёрном сквозняке. Огонь гудит; Как тетива В разбойничьей руке, Стреляет искрами кедрач, И в рокоте огня То вдруг раздастся детский плач, То ржание коня. То прозвучит глубокий вздох Седого старика Как порох, вспыхивает мох На ветках сушняка. Белеют пни-бородачи За прутьями ракит Костёр С охотником в ночи О жизни Говорит. НА ОХОТЕ Всю ночь шёл дождь. Шумели камыши, Сердито гром гремел на перелёте. Под деревом качались ягдташи, И что-то мрачно хлюпало в болоте. Другой с усмешкой произнёс в ответ: У неё на лепестки накинут Паутинки лёгкий волосок. Ветер листья гонит по дорожке, Вянут травы — Осень настаёт. Лишь ромашка на упругой ножке Кружится, танцует и — Цветёт! ВЕЧЕР Угомонилась дальняя дорога, В густом тумане сгинули стада. Над слегами замётанного стога Свечой зажглась вечерняя звезда. Отец, подняв огнистое полено, Себя дымком махорочным обвил День прошумел сухим горячим сеном Меж пальцев грабель, Меж трезубца вил.

    У тебя проблема с домашними заданиями? Мы не только ответим, но и объясним. Качество гарантируется нашими экспертами. И падали, Падали, Падали годы. На белой косе у песчаного мыса Пьянеть перестал от степного кумыса, Но слышу по-прежнему смех озорной — То эхо блуждает опять надо мной. Я эху давно перестал доверять. Сорвётся камень в лоно Иртыша — И я замру на миг на полуслове, А рядом ветер, травами шурша, Зашепчет мне о жизненной основе, О силе той, что держит на земле И гонит в рост И травы, И деревья. Жизнь рождается во мгле, Во мгле души рождается неверье. Но каждый день взрывается восток Лучами изумительного солнца. И, раздвигая грани горизонта, Расправит плечи маленький росток, И я поверю, что душа моя Когда-нибудь и выразится в слове, И не забудет отчие края, И утвердится в жизненной основе. Я оказался у порога, Дом без ступенек и дверей. Тип-топ, возможно, и было, а вот дороги не имелось. Полетело семь покрышек; он лишился последних двух рессор амортизаторы дали дуба уже много лет назад , а также глушителя и уверенности в себе. Он прибыл в Сент-Джонс совсем одряхлевшим больным кораблем, но, черт побери, он прибыл туда под собственными парусами! Уилбер расстался со мной в Сент-Джонсе. Я спросил его, где он желает сойти на берег, и по его указаниям нашел на окраине конгломерат серых корпусов.

    И смех, и слезы

    Выглядели они неописуемо мрачно и отталкивающе. Уилбера встретили у дверей с такой же радостью, с какой он вошел в них. Кто-то из встречавших, стажер, если не ошибаюсь, все мне объяснил. Он сказал, что Уилбер был пациентом сент-джонской психиатрической больницы уже почти двадцать лет. В своем воображении он тоже был моряком, избороздившим семь морей, но через два месяца начинал скучать и возвращался домой. Может, я так и сделаю; ведь мне доводилось плавать со многими и многими, кто мне нравился куда меньше. Хотя к Ньюфаундленду я питаю самые лучшие чувства, Сент-Джонс не принадлежит к числу моих любимых городов. Нет, его внешний облик никаких нареканий не вызывает: Не питаю я антипатии и к подавляющему большинству его обитателей, особенно к тем, кто трудится на судах у причалов, или к тем, кто не считается с тем, что это столичный город, и продолжает заниматься рыболовством как истинные дети моря и жить в домиках, лепящихся по обрывам вдоль Прохода — пролива, ведущего в гавань. Моя неприязнь к Сент-Джонсу порождается тем обстоятельством, что он — паразит. На протяжении минимум трех веков он был пиявкой, которая, притаившись за оградой величавых скал, высасывала кровь из рыбаков, прямо-таки захлебывалась ею. В начале шестидесятых в нем на душу населения все еще приходилось больше миллионеров, чем в любом другом городе Северной Америки, включая Даллас в Техасе. Состояния эти были нажиты беспощадным ограблением рыбаков, которых до года, когда Ньюфаундленд стал членом Канадской конфедерации, торговцы эксплуатировали в чисто средневековом духе. Они служили объектом пассивной, но непреходящей ненависти, а в ответ выработали в себе презрительное пренебрежение к людям. Полностью ориентированные на Англию, они культивировали английское произношение, детей отправляли учиться в Англию и ньюфаундлендцами были лишь по названию. Особый аромат, который они придавали городу, все еще сохраняется, сочетаясь с тлетворным запашком коррупции, которая, хотя и не блещет оригинальностью, ни в чем не уступит никакой другой. Политика на Ньюфаундленде всегда строилась в духе банановой республики, или — точнее — тресковой республики. Диктатура лишь слабо маскировалась протертым до дыр ветхим плащом демократии. В Сент-Джонсе заправляли некоторые из самых неблагоуханных фигур в истории Северной Америки, и пока еще нет никаких признаков, что наступит день, когда старая система рухнет. Я не стал задерживаться в городе и в тот же вечер двинулся по Тропе Карибу вдоль Южного берега. На рассвете он взобрался на последний холм перед Грязной Ямой и продрейфовал по усыпанному камешками склону к деревне. Я предоставил ему самому выбирать дорогу между валунами и сосредоточил внимание на панораме внизу. Маленькая гавань, всего лишь щель в изгибе береговых обрывов, выглядела безмятежной в перламутровом свете раннего утра.

    Тридцать-сорок лодок дремали у причалов точно спящие гаги. А на берегу в серебристо-серый узор, окаймляя бухту, слагались ажурные сушилки для рыбы, пристани, помосты и рыбные лавочки. От кромки воды вверх по склону карабкались двухэтажные кубические домики с плоскими крышами, щеголяя пестротой и яркостью окраски. Прямо подо мной распростерся рыбозавод, из его железной трубы поднимался маслянистый дым. Сонная, дышащая приятным покоем картина, ничем не отличающаяся от остальных тысячи трехсот ньюфаундлендских рыбачьих поселков, которые в те дни продолжали цепляться, как цеплялись веками, за резные берега огромного острова. Я взирал на эту картину с удовольствием, которое мало-помалу переходило в тревогу. Чего-то не хватало — и чем-то этим была шхуна моей мечты. Ей полагалось бы чуть покачиваться там, внизу у причала, безупречной, прелестной, ожидающей точно невеста — своего суженого: И суженый пришел, был здесь, был в эту самую минуту, а вот от морской невесты не было ни следа. Когда я попытался завести его, он только жалобно повизгивал. Я выбрался на тропу, и путь мне преградил крохотный мальчуган, который подобно гному словно бы выскочил из усыпанного камнями склона. Белобрысый, в резиновых сапогах на несколько размеров больше, чем следовало, со шмыгающим носом и застенчивой улыбкой. На секунду я должен отвлечься и указать, что до вступления в Конфедерацию мало кто из ньюфаундлендцев в рыбачьих селеньях мог расщедриться на магазинную краску. Они изготовляли собственную из охристой глины, растертой в рыбьем жире и морской воде. Когда краска эта высыхала, на что уходило до года, она обретала цвет запекшейся крови. Не слишком-то веселенький оттенок, и за долгие века тамошние жители изголодались по ярким цветам. Вскоре после того как остров стал частью Канады, его наводнили всевозможные коммивояжеры, в том числе и москательных фирм. Наводнили его и наличные, в результате федерального пособия на младенцев и пенсий по старости. Значительная часть этих денег тут же была обменяна на краски. Опьяненные обилием ярких цветов, обитатели деревушек часто не удовлетворялись просто красным, или травянисто-зеленым, или будуарно-розовым домом и красили свои жилища разноцветными горизонтальными, вертикальными и даже диагональными полосами. При взгляде в туманный день с моря на расстоянии нескольких миль их тона ласкали глаз. При взгляде в солнечный день с близкого расстояния даже сильные мужчины пошатывались. Он повернулся и зашаркал между двумя обветшалыми складами, а я пошел за ним. Проулок привел нас к основанию жердяного и невероятно шаткого помоста как там называют рыбацкие пристани из ободранных хлыстов тонких лиственниц. Вернее, лежало наполовину в воде, так как был отлив, среди богатейшей коллекции битых бутылок, гниющих водорослей, дохлой рыбы и неведомых, покрытых илом предметов.

    Я пробрался по пропитанным рыбьим жиром слегам помоста и остановился перед шхуной моей мечты. К корпусу ее, с тех пор как я ее видел, никто не прикасался, и с голых досок обшивки лохмотьями свисали остатки ее зеленой краски, точно изъеденной экземой. Ее днище, лишившееся последних следов сурика и намазанное мазутом, жирно блестело. Палубы зияли дырами люков, разошедшимися швами; между нестругаными новыми досками тянулись длинные черные потеки вара там, где кто-то конопатил на скорую руку. Грот-мачта была сломана в десяти футах над палубой, а фок-мачта, ничем не закрепленная, покачивалась под жутковатым углом в мольбе к глухим и слепым небесам. Но сильнее всего кровь холодела при виде гигантской неокрашенной, смахивающей на ящик надстройки, которую кое-как присобачили к палубам. Массивная, она тянулась от кокпита до подножья фок-мачты. Больше всего она походила на гигантский саркофаг.

    задремали лодки у причала луч окно в тумане

    Казалось, кораблик, чувствуя, что умирает от какой-то неизлечимой и омерзительной болезни, взвалил себе на спину собственный гроб и пополз к кладбищу, но не добрался и умер там, где покоился теперь. От этого зрелища я онемел, но на моего маленького мокроносого проводника оно произвело прямо обратное впечатление. Он в первый раз заговорил:. Я не сразу отправился к Еносу. Хоть я человек мирный, но руки у меня чесались убить его на месте. В этот момент заботил меня в основном Джек Макклелланд. Джек должен был приехать в Грязную Яму через две недели, готовый отправиться в наше плавание. Джек принадлежит к тем изысканным Фортуной людям, которым чужды слабости простых смертных. Он — Человек, Который Умеет Доводить Дело До Конца, и ждет того же от своих присных. Он не взывает к Судьбам, он отдает им распоряжения. Он отдает распоряжения всем, получил их от него и я. Таковы были его напутственные слова мне. И я практически не сомневался, что он не удовлетворится тем, чтобы провести лето в Грязной Яме. После первого приложения к бутылке я все еще планировал пришибить Еноса, сослаться в суде на то, что я психически ненормален, добиться, чтобы меня поместили в психбольницу Сент-Джонса, и коротать там время в обществе Уилбера, пока Джек про меня не забудет. Семь энергичных дочерей Еноса наткнулись на меня там, когда галопировали на рыбный завод к началу первой смены. Одна уложила мою голову на могучие колени, а вторая отправилась искать Еноса. Попозже они всей компанией препроводили меня-то есть отнесли на руках — в родительский дом выше по склону, где и уложили без дальних разговоров в постель. Проснулся я поздно вечером отнюдь не в радужном настроении. Но дочери Еноса были так радушны и окружали меня таким заботливым вниманием включая обильную кормежку — языки и щечки трески , что я не устроил Еносу нахлобучку, какую следовало бы. На мой упрек, что он меня страшно подвел, мне было отвечено тоном оскорбленной невинности:. Да знай я, так она бы у меня месяц назад готова была. Да вы не тревожьтесь, мил человек. Я утречком с Оби Мэрфи договорюсь, и вдвоем-то мы ее до ума за неделю доведем. И вот что, шкипер, у вас, случаем, еще бутылочки не окажется, а? Желудок у меня последние дни ну прямо бунтует. Поскольку волей случая и у меня желудок ну прямо бунтовал, я отыскал еще бутылочку, и вскоре во мне опять взыграл оптимизм. А если у ньюфаундлендцев из рыбачьих селений есть общее качество, так это оптимизм. И он им ох как нужен. Без него они давным-давно вернули бы свой остров чайкам и тюленям. А с ним они творят чудеса. Пока хватает оптимизма, они самые умелые, самые закаленные и самые веселые люди на земле. Когда на следующий день Енос и Оби Мэрфи добродушный молодой рыбак богатырского сложения принялись трудиться над шхуной, моей главной обязанностью стало обеспечивать им надлежащий уровень оптимизма. А потому мне пришлось совершать регулярные рейсы между Грязной Ямой и Сент-Джонсом, ближайшим местом, где можно было разжиться оптимизмом. Я отправлялся в город рано поутру, добирался до него сильно за полдень, ставил джип чиниться, старался купить для шхуны такие жизненно важные предметы, как паруса, насосы и так далее об этом подробнее в своем месте и приобретал галлон-другой оптимизма у самогонщика, товар которого был заметно качественнее и дешевле, чем то, что можно было купить в государственном винном магазине.

    Затем я ехал назад всю ночь, добираясь до Грязной Ямы как раз вовремя, чтобы подготовить Еноса и Оби для предстоявших им дневных трудов. Время шло, и плавать по Тропе Карибу стало заметно легче. К тому моменту, когда он завершил последний рейс, тропа обрела такое сходство с вполне сносным шоссе, что обитатели Южного берега были подвигнуты выразить свою благодарность Делом. И, возможно, правительство пошло бы им навстречу, если бы премьер-министр Джои Смолвуд не опасался, что стоит ему признать существование этой дороги, и он обязан будет поддерживать ее в порядке. Причина, почему я охотно совершал эти долгие путешествия, заключалась в том, что иначе мне неминуемо пришлось бы помогать Еносу и Оби, а об этом и помыслить было страшно. И несколько дней я благополучно увиливал от таких помышлений, но затем Енос начал пришивать фальшкиль и прилаживать две тысячи фунтов чугунного балласта. Тогда понадобилась лишняя пара рук, и предоставить ее был вынужден я. Чтобы передать весь аромат условий работы, лучше всего будет обратиться к тогдашним моим заметкам. Все стоки человеческого или животного происхождения с этого завода, на котором сто сорок семь мужчин, женщин и детей обрабатывали в день около фунтов рыбы, поступали в наш док из десятидюймовой канализационной трубы, изрыгавшей их на нас через нерегулярные интервалы. При отливе белесые внутренности покойных рыб покрывали корпус скользкой мозаикой и фестонами повисали на всех его канатах. Воздух, и без того достаточно ядовитый, отравлялся газами из цеха, где изготовлялась костная мука. Те рыбьи внутренности, которые не попадали в сточные воды, превращали в вонючий желтый порошок, который сеялся с небес на наши обнаженные головы, точно пепел крематория.

    Лодки дремлют у причала

    Вонь была такой ужасной, что по сравнению с ней четыре деревянные бочки на конце помоста, в каковые Оби имел обыкновение бросать свежие тресковые печени, чтобы в жарких лучах солнца они растеклись жиром, прямо-таки приятно благоухали. Однако даже весь наличествовавший на Ньюфаундленде оптимизм не мог заставить нас совершить невозможное, и по мере приближения дня приезда Джека мне уже не удавалось скрывать от себя, что маленькая шхуна не будет готова отплыть по расписанию. К десятому июля она все еще не обзавелась необходимым рангоутом, снастями, парусами, вином и еще множеством абсолютно необходимых предметов. Нужного количества насосов у нее тоже не было. Веленью мастера покорны, Пройдя чистилище огня, Взвились на воздух вихрем чёрным Четыре бронзовых коня. И в тот же миг четыре юных Могучих всадника, с земли Вскочив, поводья, словно струны, В единоборстве напрягли. Напрасно кони бьют копытом, Сорваться с места норовят, И ржут, и прядают сердито, И рвут поводья, и храпят. Но мышцы юношей могучих, Сноровка, разум и напор, Остепеняя нрав кипучий, Уже решают старый спор. Поводья натянув тугие, Смиряют дикий нрав коня… Так город мой смирял стихии Воды, и стали, и огня. День — как на дереве гравюра, Где ярок свет и тень резка, Где льдом покрытая, как шкурой, В граниты врезана река. В садах деревья, словно смерчи, Застыли в инее седом, И в купол неба смело вчерчен Рукой искусной каждый дом. Пронзает воздух луч весёлый — И каждый штрих горит ясней, И клочья снега, будто сёдла, На спинах клодтовских коней. И Невский, длинной панорамой Развёртываясь прямиком, Летит к Неве и ввысь упрямо Взлетает золотым штыком. Сработал мастер нелукавый Весь этот взлёт, и тень, и свет, — Всё, что не меркнет в лаврах славы, Не увядает сотни лет. Весь город укрыт синевой. Как сумерки долги в апреле! ТРАВЯНАЯ ГОЛОВА Глава XIV. СМЕСЬ САМОЛЕТА С ТРАКТОРОМ Глава XV. ГЛЫБА РАЗУМА Глава XVIII. КУМ КУЗЯ Глава XX. ГДЕ КУМ КУЗЯ ЧАЙ ПИЛ Глава XXI. ИЛИСТОЕ ОЗЕРО Глава XXII. ПАПАШКИНА НОЧЬ Глава XXIII. ПАПАШКИН СЛЕД Глава XXIV. ШУРШУРИН ДОМ Глава XXVI. НОГА В КРАПИВЕ Глава XXVII. ЩУЧЬЯ ГОЛОВА Глава XXVIII. ПАДЕНИЕ ЖЕЛУДЕЙ Глава XXIX. СКРИП ДЕРГАЧА Глава XXX. МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ Глава XXXII. РАЗГОВОР С КУСТАМИ КОЗЬЕЙ ИВЫ Глава XXXIII. ВОЛЧЬЯ ДРЕМА Глава XXXIV. В начало Перейти на.

    См также:
  • Толстолобик на блесну видео
  • Ловля форели в псковской области
  • Для чего воблеры суспендеры
  • Магазин для рыбалки петербург
  • Уловистые снасти ловли рыбы
  • Самодельные чехлы для удочек фото
  • Снасти на сома троллингом

  • Интересного общения - (для работы комментариев необходим включенный джава-скрипт в браузере):
      © 2006 - 2017гг. Использование материалов сайта без активной гиперссылки запрещено.
     Подразделы::.:..
      Намотай на ус белое платье с чем носить летом фото
     Поиск:



      Все о рыбалке корабельный гребной винт цена
     Советы бывалых::.:..
     Ловись рыбка магазин для рыбалки петербург

     Нам 10 лет::.:..
    Наши скромные интернет достижения:

    Наш сайт в каталоге ДМОЗ Наш сайт в каталоге Майл


    Наш сайт в Яндекс каталоге ТИЦ и ПР сайта


    02.03.2006 - 30.07.2017
      Спасибо что Вы с нами! Рыбки
     Из советов::.:.:..
      Рыболовам на заметку Рыбки
     Советы бывалого::.:.
      Ни хвоста, ни чешуи беркут лодка надувная
     Рекомендуем::.:.:..
      На реке на озере все для рыбалки и туризма симферополь

     
    >   © 2017 http://tos-uk.ru
      Своим опытом делятся : Олег (Fishermen), Практик, Теоретик
      Дизайн и веб-поддержка: Мотин Алексей
      Почта нашего сайта: fishermen@tos-uk.ru

      FisherMenFromPinsk: Полезные советы и секреты рыболовам, рыбацкие хитрости, мастерская рыбака, отчеты


     

    [Наверх]